С закатом падает на лица
немая тень неспящих лет,
и улетает словно птица
слезой холодной сквозь рассвет.
А позади её фатою
степная пыль да ветер льна.
И будто дышит той порою
причерноморская весна.
Шесть тысяч лет назад всё тоже
всё так же солнце жгло простор.
Земля была чуть-чуть моложе
а кровь бурлила среди гор.
Рождались дни плетя невзгоды
в кулак сжимая горсти гроз.
И расцвела она свобода,
и кто куда пошёл в разброс.
И натиск был неодолимым
никто не смог пресечь поход.
Край хеттов, Крит с Орлиным Римом...
несли свой факел в небосвод.
То растворяясь в массе снега,
то расплавляясь на югах,
им стали звёзды там ночлегом
на колесницах при ветрах.
И где доселе Украина
и где доселе Таганрог,
мать называла солнцем сына
а Патар Дьяс был главный бог.
И так же смутно помнят боги
кто был их истинным отцом.
В крови арийские чертоги
а море Чёрное их дом.
немая тень неспящих лет,
и улетает словно птица
слезой холодной сквозь рассвет.
А позади её фатою
степная пыль да ветер льна.
И будто дышит той порою
причерноморская весна.
Шесть тысяч лет назад всё тоже
всё так же солнце жгло простор.
Земля была чуть-чуть моложе
а кровь бурлила среди гор.
Рождались дни плетя невзгоды
в кулак сжимая горсти гроз.
И расцвела она свобода,
и кто куда пошёл в разброс.
И натиск был неодолимым
никто не смог пресечь поход.
Край хеттов, Крит с Орлиным Римом...
несли свой факел в небосвод.
То растворяясь в массе снега,
то расплавляясь на югах,
им стали звёзды там ночлегом
на колесницах при ветрах.
И где доселе Украина
и где доселе Таганрог,
мать называла солнцем сына
а Патар Дьяс был главный бог.
И так же смутно помнят боги
кто был их истинным отцом.
В крови арийские чертоги
а море Чёрное их дом.